— Ты лжешь, — сказал Рурк. — Когда это тебя избили?

— Месяц, а может, два назад.

— Да врет он, — сказал Карлтон. — Вы разве не видите, преп? Давай, вешай лапшу на уши!

— Нет! — твердо заявил Санчес. — Я не вру. Меня избили и ограбили.

— Где?

— На первом этаже, — сказал Санчес. — На лестнице рядом с аудиторией. Клянусь вам, мистер Рурк!

— Во заливает! — вставил Карлтон, и по рядам мальчишек пробежал шепоток.

— Он врет, — принялись скандировать они. — Он врет, врет, врет…

— Нет! — закричал Санчес. — Мистер Кэмп, вы же знаете!

Вы же знаете, что я говорю правду!

Дейв ничего не ответил. Он облизнул губы и пристально оглядел класс, а потом посмотрел на Рурка. Он никак не мог заставить себя посмотреть на Санчеса.

— Так кто избил и ограбил тебя? — заорал Рурк, сменив тактику. Он знал, что Санчес не осмелится обвинить Карлтона. — Если ты не лжешь, кто это сделал?

Санчес заколебался, смотря на Карлтона.

— Я…

— Кто это сделал? — настаивал Рурк. — Кто? Карлтон лениво сунул руку в карман, вытащил оттуда какой-то предмет и положил на стол. Дейв несколько мгновений разглядывал это, прежде чем понял, что это было. Ручка от крышки мусорного бака, ловко перекрученная так, что надевалась на сжатый кулак. Внешняя поверхность металла была зазубренной и твердой и отражала лучи утреннего солнца. Карлтон толкнул железяку перед собой по столу, явно забавляясь.

— Давай, Санчес! — сказал Рурк. — Мы все знаем, что ты лжешь, поэтому не пытайся…

— Я не лгу, — упрямо повторил Санчес.

Он замотал головой, и у него стали наворачиваться на глаза слезы. Он сжимал и разжимал кулаки, лежащие у него на коленях. Дейв наблюдал за ним, чувствуя сильное сострадание к мальчику, внезапное безграничное чувство братства, но не позволял эмоциям одержать верх над разумом и телом, не позволял нарушить порядок мыслей в голове. Он старательно избегал неприятных ситуаций с тех самых пор, как пришел в профтехучилище, и не хотел ввязываться в неприятности сейчас. До перемены оставалось всего пять минут, и тогда все будет забыто. Рурк загладит свой промах, забудет о Санчесе, и никто не будет обижен.